M. Султанова. Экология времени

В маленьком озерце или пруду можно найти множество взаимосвязанных форм жизни, в том числе хозяев и паразитов; одни из них быстро размножаются, другие медленно; все они изменяются с различной скоростью, взаимодействуя друг с другом в своеобразном экологическом танце.

Внутри каждого учреждения — каждой больницы, школы, правительственного учреждения или ратуши — существует то, что можно назвать экологией времени, где разные подразделения и процессы взаимодействуют и развиваются с разной скоростью. Хотя достичь идеальной синхронизации невозможно, в обычных условиях нарушения временного согласования удается ограничивать приемлемыми рамками.

Однако существующие сегодня условия не являются обычными. Хотя рекомендации вышеупомянутых гуру были нереалистичными, ускорение, к которому они призывали, было и остается вполне реальным. Никогда еще компании не испытывали столь сильного давления, направленного на ускорение их деятельности. Водопад технологических инноваций и требования потребителей или клиентов плюс конкуренция — все это заставляет постоянно убыстрять темпы изменений. Если одно подразделение при этом отстает, его нерасторопность отражается на функционировании всей организации. Один упущенный момент вызывает отток внимания и энергии от выполнения других задач. Время делается фактором, определяющим политику компании. Зачастую главы организаций попадают в трудные ситуации, связанные с противоречивыми графиками и временными горизонтами. Особенно часто зоной боев становятся подразделения, связанные с информационными технологиями.

Л. К. Камолова | Пропаганда ужасов

История пропаганды в первой мировой войне является прежде всего историей пропаганды ужасов. Именно с этого времени пропаганда становится чем-то вроде позорного клейма, налагаемого на противника; она завоевывает себе в широких кругах весьма дурную славу, которая до некоторой степени и объясняет ее успехи и неуспехи во время второй мировой войны. Двух десятилетий, прошедших со дня окончания первой мировой войны, оказалось недостаточно, чтобы забыть о пропаганде ужасов и этим освободить пропаганду военного времени от ее основного зла — лжи. Многие противники министра пропаганды Геббельса признавали за ним определенный пропагандистский талант, но нет никакого сомнения, что при существовавшем в ту пору положении вещей и при наличии богатого опыта пропаганды, извлеченного из первой мировой войны, сделать немецкий народ невосприимчивым к пропаганде противника мог и гораздо менее талантливый человек. Стоило только напомнить немцам об опасности пропаганды ужасов, о лорде Нортклиффе и о его методах. К тому же из памяти многих немцев, переживших первую мировую войну, все эти «ужасы» еще далеко не изгладились. В Германии не было ни одних курсов для пропагандистов и агитаторов, на которых ложь пропаганды противника не разоблачалась бы на основании устаревших уже приемов борьбы с пропагандой ужасов. Разоблачение вражеской пропаганды становилось предметом политических занятий в школах, а редакции газет и журналов были буквально завалены этими материалами.

По сути дела пропаганда ужасов не являлась уже настоящей пропагандой. «Факты», которыми она оперировала, представляли собой выдумки самого дурного пошиба. В массовой литературе еще в двадцатых годах были разоблачены наиболее известные факты лжи и вскрыты их корни. Ложь об отрубленных детских руках в самых различных версиях обошла всю мировую прессу. Даже в 1927 году эту ложь еще можно было встретить на страницах лотарингских школьных учебников, а в 1946 году ее приводил в качестве примера на Нюрнбергском процессе защитник радиокомментатора Ганса Фриче. Тысячи граждан со всех концов мира заявляли тогда о своей готовности усыновить изувеченных детей, и даже сам римский папа обещал выразить протест германскому правительству, если ему будут предъявлены неопровержимые данные. В своей книге «Diary of the World War» американский полковник Репингтон впоследствии отметил, что из всех этих случаев «не доказан ни один».

Огромную убедительную силу имела и легенда о «распятии канадца», и рассчитанная на католиков ложь о насилиях над монашками, и так называемые «показания свидетелей» о муках католических священников, которых якобы подвешивали к колоколам. Однако ни одно из этих обвинений, предъявленных Германии и распространенных пропагандой противника по всему миру, впоследствии не было доказано.

Самой гнусной и одновременно самой действенной ложью оказалось сообщение о том, что немцы перерабатывают трупы солдат, своих и чужих, на стеарин и на корм для свиней. Это сообщение вызвало во всем мире бурю негодования и послужило поводом для вступления Китая в войну на стороне Антанты. 30 апреля 1917 года английскому премьер-министру в палате общин был задан вопрос, намерен ли он принять меры к тому, чтобы в Египте, Индии и на всем Востоке стало известно, что немцы перерабатывают трупы собственных солдат и солдат противника на корм для свиней. Только в 1925 году эта ложь была. наконец, разоблачена в статье, появившейся в американской газете «Times Dispatch», которая писала по этому поводу: «Из всех ужасных орудий современной войны едва ли не первое место занимает пропаганда, являющаяся важной составной частью военной машины любой нации. Знаменитая история с трупами, которая во время войны довела ненависть народов к Германии до предела, объявлена сейчас английской палатой общин ложью. Несколько месяцев тому назад мир узнал о том, что эта ложь была сфабрикована и распространена одним из ловких офицеров английской разведки.

Несколько лет тому назад описание того, как кайзер добывает жир из трупов солдат, раздуло пламя ненависти среди американских граждан и среди народов других цивилизованных стран. Совершенно нормальные люди, узнав об этом, сжали кулаки и бросились к ближайшим бюро по вербовке в армию. Теперь им рассказывают, что в действительности они были обмануты и одурачены. В следующей войне пропаганда должна быть более хитрой и искусной, чем та, которую создала прошедшая война. Открытые признания в лжи, сделанные правительством, в которое народ верил, могут явиться роковыми».

Андрей Михайлович Буровский / «Ужасы» советского быта

О «свинцовых ужасах советского быта» наговорено многое. Так многое, что вступиться за советский быт придется мне, матерому белогвардейцу. И не надо судить о быте в СССР по годам «перестройки», когда вводились карточки, а в магазинах не было ничего, кроме хлеба и консервных коробок «минтай в томате».

Конечно, вид у советских городов был непрезентабельный. Ни завлекательных неоновых огней, ни рекламы, ни множества кафешек и ресторанов. К тому же в городах часто было неприбрано, неряшливо. Как-то заброшенно, неприютно выглядели даже памятники архитектуры, особенно по ночам. Ничего отдаленно похожего на современный, подсвеченный огнями Зимний дворец или Петропавловскую крепость. Сероватый городской снег скапливался под стенами Зимнего, ветер свистел в кариатидах и атлантах еле освещенной громады. Еще в 1960-е Комендантское кладбище Петропавловки попросту заросло бурьяном. Расчистили позже, когда стали водить в нее туристов.

Правда, в городах было просторно: в них земля не продавалась и не покупалась, даже в центре всегда было много свободного места.

СССР так громаден, расположен в таких разных климатических и природных зонах, что условия жизни везде были совершенно разные. В Петербурге, например, огромный процент горожан жили в коммунальных квартирах. Это было настолько заметной частью жизни в городе, что в наше время об этом написаны книги, как о важной примете советского времени. Но для большинства других городов СССР, для обитателей новостроек (а в них в «годы застоя» жило порядка 70 % всех горожан) это было совсем не актуально.

Подъезды не закрывались. Тем более — никаких кодовых замков и домофонов. Пропахшие мочой подъезды были нормой.

В городах было «некуда пойти» в том смысле, что не было ресторанов, работающих в ночное время. И вообще не было сети кафе, чаще всего ели и пили дома.

И все же в городах, при некоторой неприхотливости, было удобно: транспорт ходил регулярно и почти круглые сутки, стоил буквально копейки. 3 копейки трамвай, 4 или 5 копеек троллейбус, 5–6 копеек — автобус. Такси были вполне доступны. Столовые кормили не особенно вкусно, но сытно и дешево. Даже в незнакомом городе легко было найти место, где поесть.

Что типично для СССР — почти полное отсутствие всего готового и удобного. Это касается и мебели, и одежды, и еды. Советский человек привык покупать много и дешево, а потом доводить до ума сам и автомобиль, и мебель, и одежду, и квартиру. И делать запасы!

Дефицит тканей, а тут «выбросили»! Необходимо купить сразу больше. Мяса дефицит, а тут продают целые туши сайгаков! Надо купить целую тушу.

Это делало СССР страной рукастых людей, которые многое делали своими руками. Мне до сих пор неудобна хлебная нарезка… Навязчивый сервис, в котором за меня делают то, что я могу сделать сам. И даже лучше, если сделаю сам! Ведь в нарезке все ломтики одной толщины, а я, может, захочу отрезать то потоньше, то потолще!

СССР был страной «рукастых» женщин. Волей-неволей они учились разделывать, хранить, заготавливать, консервировать, готовить… Многие ли девицы 20 лет сейчас сумеют сами сделать торт? А большинство моих сверстниц — умеют.

Девочек на уроках труда перво-наперво учили шить ночные рубашки. Эти детали туалета и правда очень часто шили сами. А многие умели и платье сшить, и рубашку мужу, и трусы во время легендарного «дефицита трусов».

У нас на хозяйство уходило много времени — но ведь никто особенно никуда не спешил. У нас было много истинно своих вещей — сделанных своими руками.

Многого вообще не было — той же туалетной бумаги. Мы пользовались газетами, и не помню случая, чтобы кто-то от этого умер. Не было баночек для лекарств с «безопасными» крышечками. Не было спиртного в ярких пузатых бутылках. Да!!! Еще у нас не было машинок для разрезания яиц, машинок для поджаривания хлеба и машинки для переворачивания уже прочитанных страниц книги.

«Зато» было много вкусностей, которые мы готовили сами. Включая и домашние настойки. Или, например, неправдоподобно вкусное сало домашней засолки.

Аушев по-прежнему против | Олег Павлович Мороз

Единственным из региональных лидеров, выступающим против новой чеченской войны, по-прежнему оставался президент Ингушетии Руслан Аушев. 15 октября на пресс-конференции он вновь заявил об этом.

-- Я не знаю ни одной политической проблемы, -- сказал Аушев, -- которую можно решить силой. Да, с террористами надо бороться, но при этом необходимо все продумать, поскольку последствия боевых действий будут еще тяжелее, чем в прошлый раз.

Аушев снова призвал федеральный центр "найти возможность поговорить с Масхадовым ".

-- Чеченский народ и чеченского президента нужно сделать союзниками в борьбе с террористами, -- заявил президент Ингушетии.

В частности, по его словам, можно было бы подумать о совместных спецоперациях против неподконтрольных Грозному боевиков.

Аушев сказал, что изложил свою позицию Владимиру Путину, однако не встретил у него понимания.

Против переговоров с Масхадовым теперь уже вполне определенно выступил и Кремль. Пресс-секретарь Ельцина Дмитрий Якушкин сказал, что при сложившихся обстоятельствах он "с трудом представляет себе» возможность встречи президентов России и Чечни: с тех пор, как возникла идея такой встречи, обстановка резко изменилась.

Правда, Якушкин не исключил, что с Масхадовым может встретиться Путин -- остается такая вероятность, -- однако на практике и о ней речь сейчас не идет.

Где вы, Анатолий Захарович? - Литературная Газета

65-летие Победы

Где вы, Анатолий Захарович?

ПАМЯТЬ

Год прошёл, как день, день прошёл, как час. Год назад не стало Анатолия Захаровича Рубинова, человека, имя которого ещё при жизни превратилось в бренд «Литературной газеты». Он скончался в День Победы 9 Мая 2009 года, ровно год назад. А как будто только что. «Литературная газета» жила им, а он, заведующий отделом социально-бытовых проблем, жил редакцией своей любимой газеты больше 30 лет. Его статьи представляют собой журналистский и литературный феномен: каждая из них по средам становилась бестселлером. Уже на другой день кабинетный диванчик заполняли письма-отклики. Ещё через день письма приносили мешками. Читатели со всего СССР поддерживали борьбу этого бесстрашного человека с многопудовой махиной советской бюрократии за право жить достойно и без унижений. Анатолий Рубинов боролся за право создать в стране Телефон доверия, Службу знакомств, Общество потребителей – и победил. Он добился того, что продукты стали маркировать – указывать день выпуска и срок годности. Читатели обязаны ему тем, что в стране на много лет был задержан рост цен. В те годы «передовые советские экономисты» утверждали, что вопросы ценообразования урегулирует «его величество спрос». Журналист выступил против серьёзной силы, стоявшей у руля власти, и снова победил. Его статьи «Эффект арбуза», «Разговоры с выражением», «Отдел повышения цен», «Управление повышения цен» и десятки других стали классикой, потому что заставили борцов за вытягивание денег из населения замолчать. В его бытность все эти вопросы считались «бытовой мелочовкой». Заслуга Анатолия Рубинова в том, что он доказал масштабность «мелких бытовых проблем», составляющих повседневную жизнь человека. Анатолий Захарович написал книги, тоже ставшие раритетными: «Интимная жизнь Москвы», «Частная жизнь журналиста», «Операции без секретов»… Сегодня быт человека невыносим. Но некому заступиться за «маленького человека», становящегося перед ликом всемогущего государства всё меньше и меньше. Где вы, Анатолий Захарович?

Прокомментировать>>>

Общая оценка: Оценить: 0,0 Проголосовало: 0 чел. 12345

Комментарии:

(обратно)

Бенедикт Михайлович Сарнов - ДОКУМЕНТЫ

1

1. XI. 35

Дорогой Иосиф Виссарионович, 23-го октября в Ленинграде задержали мужа Анны Андреевны, Николая Николаевича Пунина, и ее сына, Льва Николаевича Гумилева. Однажды Вы упрекнули меня в безразличии к судьбе товарища.

Помимо той ценности, которую имеет жизнь Ахматовой для нас всех и нашей культуры, она мне дорога и как моя собственная, по всему тому, что я о ней знаю. С начала моей литературной судьбы я свидетель ее честного, трудного и безропотного существования. Я прошу Вас, Иосиф Виссарионович, помочь Ахматовой и освободить ее мужа и сына, отношение к которым Ахматовой является для меня категорическим залогом их честности.

Преданный Вам Пастернак

2

Конец декабря 1935

Дорогой Иосиф Виссарионович! Меня мучит, что я не последовал тогда своему первому желанию и не поблагодарил Вас  за чудесное молниеносное освобождение родных Ахматовой; но я постеснялся побеспокоить Вас вторично и решил затаить про себя это чувство горячей признательности Вам, уверенный в том, что все равно, неведомым образом, оно как-нибудь до Вас дойдет.

И еще тяжелое чувство. Я сперва написал Вам по-своему, с отступлениями, повинуясь чему-то тайному, что помимо всем понятного и всеми разделяемого, привязывает меня к Вам. Но мне посоветовали сократить и упростить письмо, и я остался с ужасным чувством, будто послал Вам что-то не свое, чужое.

Я давно мечтал поднести Вам какой-нибудь скромный плод моих трудов, но все это так бездарно, что мечте, видно, никогда не осуществиться. Или тут надо быть смелее и, недолго раздумывая, последовать первому побуждению?

«Грузинские лирики» — работа слабая и несамостоятельная, честь и заслуга которой всецело принадлежит самим авторам, в значительной части замечательным поэтам. В передаче Важа Пшавелы я сознательно уклонился от верности форме подлинника по соображениям, которыми не смею Вас утомлять, для того, чтобы тем свободнее передать бездонный и громоподобный по красоте и мысли дух оригинала.

В заключение горячо благодарю Вас за Ваши недавние слова о Маяковском. Они отвечают моим собственным чувствам, я люблю его и написал об этом целую книгу. Но и косвенно Ваши строки о нем отозвались на мне спасительно. Последнее время меня, под влиянием Запада, страшно раздували, придавали преувеличенное значение (я даже от этого заболел); во мне стали подозревать серьезную художественную силу. Теперь, после того, как Вы поставили Маяковского на первое место, с меня это подозрение снято, и я с легким сердцем могу жить и работать по-прежнему, в скромной тишине, с неожиданностями и таинственностями, без которых я бы не любил жизни.

Именем этой таинственности горячо Вас любящий и преданный Вам

Б. Пастернак

3

25 августа 1945, Переделкино

Дорогой Иосиф Виссарионович.

Я с семьей живу временами довольно трудно. Мы получили когда-то скверную квартиру, самую плохую в писательском доме, и неналаженность жизни в ней сама влечет к дальнейшим ухудшеньям. Так, когда я во время войны уехал на несколько месяцев к эвакуированной семье из Москвы, в квартире, как наихудшей в доме, расположилась зенитная точка, и вместе с обстановкой в ней погибли работы и архив моего покойного отца, академика Л. О. Пастернака, недавно скончавшегося в Оксфорде. Приблизительно в это же время у нас умер двадцатилетний сын от костного туберкулеза, нажитого в той же квартире, очень сырой.

Я два года тому назад писал об этом В. М. Молотову. Очень быстро по его распоряжению явилась комиссия от Моссовета, признала помещенье непригодным для проживанья, повторила посещенье и тем дело ограничилось. Я никого не виню, новых домов мало, и естественно, что квартиры достаются только людям чрезвычайным, крупным служащим и лауреатам. Устроиться в бытовом отношении в городе пока для меня мечта неосуществимая, и я к Вам не с этими тягостями, потому что никогда не осмелился бы докучать Вам ничем неисполнимым. Моя просьба проще. Она, как мне кажется, удовлетворима и справедлива.

Я пять лет работаю над лучшими произведениями Шекспира, и, судя по некоторым откликам у нас и за границей, не без удачи. Не может ли Комитет по делам искусств намекнуть театрам, что в отношении этих пьес они могут довольствоваться собственным вкусом и ставить их, если они им нравятся, не ожидая дополнительных указаний, потому что в театрах, да и не только в них, шарахаются всего, что живет только своими скромными силами и не имеет нескольких дополнительных санкций и рекомендаций. Так было в Московском Художественном Театре с Гамлетом, дорогу которому перешла современная пьеса «Иоанн Грозный».

Поддержка театров явилась бы для меня большим облегчением. Жить одною текущей работой возможно, но трудно. Мне давно за пятьдесят, зимой у меня от переутомления болела и долго была в бездействии правая рука, так что я научился писать левой, у меня постоянно болят глаза. Мне очень совестно беспокоить Вас пустяками, я годы и годы воздерживался от этого, пока был жив Александр Сергеевич Щербаков, который знал меня и выручал в крайностях.

Дача в Переделкине.

25 авг. 1945 г.

Биньямин Нетаниягу, АНАЛИЗ КЛЮЧЕВЫХ ДЛЯ ИЗРАИЛЯ ПОГРАНИЧНЫХ РАЙОНОВ

1. ЗАПАДНЫЙ БЕРЕГ ИОРДАНА

а) Опасности. Иордано-израильская граница имеет 330 миль и тянется от залива Акаба на юге к Мертвому морю, затем вдоль демаркационной линии, проложенной по перемирию, затем дальше на север по Иордану к реке Ярмук и по ней к Сирии. Эта граница, обычно, не очень усиленно охранялась военными подразделениями. Ее зашита состояла из небольших, далеко отстоящих друг от друга, постов и патрулей, что делало переход в Израиль террористов и диверсантов делом относительно несложным. За период с января 1965 года по февраль 1967 года здесь зарегистрировано 53 случая диверсий и подрывной деятельности, в результате чего 3 человека погибли, 35 были ранены, а домам, дорогам, мостам, железнодорожным путям, водо- и электроснабжению Израиля нанесен урон. Часто происходили небольшие перестрелки. Большинство этих инцидентов имело место на участке между горой Хеврон и районом Арава, где иорданские власти не принимали должных мер против нарушителей. Возвышенность, которая тянется с севера на юг по центру Западной Иордании, подходит к узкой срединной части Израиля и дает возможность быстрого вражеского прорыва к морю, что сразу разделило бы страну на две части.

б) Рекомендации. Граница вдоль господствующих высот над рекой Иордан с запада, сделает оборонительный рубеж менее протяженным. Однако Израилю, как минимум, понадобится оборонительная линия вдоль оси: Бардала – Тубас – Наблус – Бира -Иерусалим и затем идущая к северной оконечности Мертвого моря. Это расширит узкую центральную часть Израиля, даст дополнительные тылы для защиты Тель-Авива и дополнительную буферную зону для воздушной базы в Беэр-Шеве. К тому же эта линия включит часть склонов и убережет низинные израильские поселения от артиллерийского огня. Линия также сделает оборонительные рубежи короче, чем они были по границе 4 июня 1967 года, уменьшит клин, врезающийся в Израиль со стороны Иордании и предоставит лучшие линии коммуникаций для фланговых маневров.