Где вы, Анатолий Захарович? - Литературная Газета

65-летие Победы

Где вы, Анатолий Захарович?

ПАМЯТЬ

Год прошёл, как день, день прошёл, как час. Год назад не стало Анатолия Захаровича Рубинова, человека, имя которого ещё при жизни превратилось в бренд «Литературной газеты». Он скончался в День Победы 9 Мая 2009 года, ровно год назад. А как будто только что. «Литературная газета» жила им, а он, заведующий отделом социально-бытовых проблем, жил редакцией своей любимой газеты больше 30 лет. Его статьи представляют собой журналистский и литературный феномен: каждая из них по средам становилась бестселлером. Уже на другой день кабинетный диванчик заполняли письма-отклики. Ещё через день письма приносили мешками. Читатели со всего СССР поддерживали борьбу этого бесстрашного человека с многопудовой махиной советской бюрократии за право жить достойно и без унижений. Анатолий Рубинов боролся за право создать в стране Телефон доверия, Службу знакомств, Общество потребителей – и победил. Он добился того, что продукты стали маркировать – указывать день выпуска и срок годности. Читатели обязаны ему тем, что в стране на много лет был задержан рост цен. В те годы «передовые советские экономисты» утверждали, что вопросы ценообразования урегулирует «его величество спрос». Журналист выступил против серьёзной силы, стоявшей у руля власти, и снова победил. Его статьи «Эффект арбуза», «Разговоры с выражением», «Отдел повышения цен», «Управление повышения цен» и десятки других стали классикой, потому что заставили борцов за вытягивание денег из населения замолчать. В его бытность все эти вопросы считались «бытовой мелочовкой». Заслуга Анатолия Рубинова в том, что он доказал масштабность «мелких бытовых проблем», составляющих повседневную жизнь человека. Анатолий Захарович написал книги, тоже ставшие раритетными: «Интимная жизнь Москвы», «Частная жизнь журналиста», «Операции без секретов»… Сегодня быт человека невыносим. Но некому заступиться за «маленького человека», становящегося перед ликом всемогущего государства всё меньше и меньше. Где вы, Анатолий Захарович?

Прокомментировать>>>

Общая оценка: Оценить: 0,0 Проголосовало: 0 чел. 12345

Комментарии:

(обратно)

Бенедикт Михайлович Сарнов - ДОКУМЕНТЫ

1

1. XI. 35

Дорогой Иосиф Виссарионович, 23-го октября в Ленинграде задержали мужа Анны Андреевны, Николая Николаевича Пунина, и ее сына, Льва Николаевича Гумилева. Однажды Вы упрекнули меня в безразличии к судьбе товарища.

Помимо той ценности, которую имеет жизнь Ахматовой для нас всех и нашей культуры, она мне дорога и как моя собственная, по всему тому, что я о ней знаю. С начала моей литературной судьбы я свидетель ее честного, трудного и безропотного существования. Я прошу Вас, Иосиф Виссарионович, помочь Ахматовой и освободить ее мужа и сына, отношение к которым Ахматовой является для меня категорическим залогом их честности.

Преданный Вам Пастернак

2

Конец декабря 1935

Дорогой Иосиф Виссарионович! Меня мучит, что я не последовал тогда своему первому желанию и не поблагодарил Вас  за чудесное молниеносное освобождение родных Ахматовой; но я постеснялся побеспокоить Вас вторично и решил затаить про себя это чувство горячей признательности Вам, уверенный в том, что все равно, неведомым образом, оно как-нибудь до Вас дойдет.

И еще тяжелое чувство. Я сперва написал Вам по-своему, с отступлениями, повинуясь чему-то тайному, что помимо всем понятного и всеми разделяемого, привязывает меня к Вам. Но мне посоветовали сократить и упростить письмо, и я остался с ужасным чувством, будто послал Вам что-то не свое, чужое.

Я давно мечтал поднести Вам какой-нибудь скромный плод моих трудов, но все это так бездарно, что мечте, видно, никогда не осуществиться. Или тут надо быть смелее и, недолго раздумывая, последовать первому побуждению?

«Грузинские лирики» — работа слабая и несамостоятельная, честь и заслуга которой всецело принадлежит самим авторам, в значительной части замечательным поэтам. В передаче Важа Пшавелы я сознательно уклонился от верности форме подлинника по соображениям, которыми не смею Вас утомлять, для того, чтобы тем свободнее передать бездонный и громоподобный по красоте и мысли дух оригинала.

В заключение горячо благодарю Вас за Ваши недавние слова о Маяковском. Они отвечают моим собственным чувствам, я люблю его и написал об этом целую книгу. Но и косвенно Ваши строки о нем отозвались на мне спасительно. Последнее время меня, под влиянием Запада, страшно раздували, придавали преувеличенное значение (я даже от этого заболел); во мне стали подозревать серьезную художественную силу. Теперь, после того, как Вы поставили Маяковского на первое место, с меня это подозрение снято, и я с легким сердцем могу жить и работать по-прежнему, в скромной тишине, с неожиданностями и таинственностями, без которых я бы не любил жизни.

Именем этой таинственности горячо Вас любящий и преданный Вам

Б. Пастернак

3

25 августа 1945, Переделкино

Дорогой Иосиф Виссарионович.

Я с семьей живу временами довольно трудно. Мы получили когда-то скверную квартиру, самую плохую в писательском доме, и неналаженность жизни в ней сама влечет к дальнейшим ухудшеньям. Так, когда я во время войны уехал на несколько месяцев к эвакуированной семье из Москвы, в квартире, как наихудшей в доме, расположилась зенитная точка, и вместе с обстановкой в ней погибли работы и архив моего покойного отца, академика Л. О. Пастернака, недавно скончавшегося в Оксфорде. Приблизительно в это же время у нас умер двадцатилетний сын от костного туберкулеза, нажитого в той же квартире, очень сырой.

Я два года тому назад писал об этом В. М. Молотову. Очень быстро по его распоряжению явилась комиссия от Моссовета, признала помещенье непригодным для проживанья, повторила посещенье и тем дело ограничилось. Я никого не виню, новых домов мало, и естественно, что квартиры достаются только людям чрезвычайным, крупным служащим и лауреатам. Устроиться в бытовом отношении в городе пока для меня мечта неосуществимая, и я к Вам не с этими тягостями, потому что никогда не осмелился бы докучать Вам ничем неисполнимым. Моя просьба проще. Она, как мне кажется, удовлетворима и справедлива.

Я пять лет работаю над лучшими произведениями Шекспира, и, судя по некоторым откликам у нас и за границей, не без удачи. Не может ли Комитет по делам искусств намекнуть театрам, что в отношении этих пьес они могут довольствоваться собственным вкусом и ставить их, если они им нравятся, не ожидая дополнительных указаний, потому что в театрах, да и не только в них, шарахаются всего, что живет только своими скромными силами и не имеет нескольких дополнительных санкций и рекомендаций. Так было в Московском Художественном Театре с Гамлетом, дорогу которому перешла современная пьеса «Иоанн Грозный».

Поддержка театров явилась бы для меня большим облегчением. Жить одною текущей работой возможно, но трудно. Мне давно за пятьдесят, зимой у меня от переутомления болела и долго была в бездействии правая рука, так что я научился писать левой, у меня постоянно болят глаза. Мне очень совестно беспокоить Вас пустяками, я годы и годы воздерживался от этого, пока был жив Александр Сергеевич Щербаков, который знал меня и выручал в крайностях.

Дача в Переделкине.

25 авг. 1945 г.

Биньямин Нетаниягу, АНАЛИЗ КЛЮЧЕВЫХ ДЛЯ ИЗРАИЛЯ ПОГРАНИЧНЫХ РАЙОНОВ

1. ЗАПАДНЫЙ БЕРЕГ ИОРДАНА

а) Опасности. Иордано-израильская граница имеет 330 миль и тянется от залива Акаба на юге к Мертвому морю, затем вдоль демаркационной линии, проложенной по перемирию, затем дальше на север по Иордану к реке Ярмук и по ней к Сирии. Эта граница, обычно, не очень усиленно охранялась военными подразделениями. Ее зашита состояла из небольших, далеко отстоящих друг от друга, постов и патрулей, что делало переход в Израиль террористов и диверсантов делом относительно несложным. За период с января 1965 года по февраль 1967 года здесь зарегистрировано 53 случая диверсий и подрывной деятельности, в результате чего 3 человека погибли, 35 были ранены, а домам, дорогам, мостам, железнодорожным путям, водо- и электроснабжению Израиля нанесен урон. Часто происходили небольшие перестрелки. Большинство этих инцидентов имело место на участке между горой Хеврон и районом Арава, где иорданские власти не принимали должных мер против нарушителей. Возвышенность, которая тянется с севера на юг по центру Западной Иордании, подходит к узкой срединной части Израиля и дает возможность быстрого вражеского прорыва к морю, что сразу разделило бы страну на две части.

б) Рекомендации. Граница вдоль господствующих высот над рекой Иордан с запада, сделает оборонительный рубеж менее протяженным. Однако Израилю, как минимум, понадобится оборонительная линия вдоль оси: Бардала – Тубас – Наблус – Бира -Иерусалим и затем идущая к северной оконечности Мертвого моря. Это расширит узкую центральную часть Израиля, даст дополнительные тылы для защиты Тель-Авива и дополнительную буферную зону для воздушной базы в Беэр-Шеве. К тому же эта линия включит часть склонов и убережет низинные израильские поселения от артиллерийского огня. Линия также сделает оборонительные рубежи короче, чем они были по границе 4 июня 1967 года, уменьшит клин, врезающийся в Израиль со стороны Иордании и предоставит лучшие линии коммуникаций для фланговых маневров.

Анатолий Тимофеевич Фоменко, 13. АНАЛИЗ НЕКОТОРЫХ ТЕКСТОВ КРЮКОВА

Поскольку некоторые исследователи упорно считают соавтором Тихого Дона казацкого писателя Федора Крюкова, то уместно рассмотреть и этот вопрос. К сожалению мы не располагали более поздними и фундаментальными работами Крюкова, написанными в период первой мировой войны и гражданской войны. Вообще, как отмечено в [18], биография Ф.Д.Крюкова до 1990 года была практически неизвестна советскому читателю. А.Г.Макаров и С.Э.Макарова высказывают такую мысль: "Не последнюю роль в "замалчивании" Крюкова и его произведений в советское время сыграли представители советского литературоведения и, особенно, шолохо-ведения" [18],с.14.

Мы смогли проанализировать лишь несколько его небольших ранних рассказов: Жажда, Мать, Полчаса, Шаг на месте. Все они были написаны Крюковым до мировой войны — в 1905–1907 годах и относятся к самому началу его литературной деятельности. Поэтому сразу скажем, что особенных ожиданий возлагать на этот бедный материал не следует.

Полученные результаты приведены в таблице.

-

Произведения КРЮКОВА …… Общее количество слов в тексте …… Количество служебных слов …… Процент служебных слов

—

Жажда …… 5528 …… 1161 …… 21,00

Полчаса …… 4391 …… 924 …… 21,04

Мать …… 14965 …… 3159 …… 21,17

Шаг на месте …… 18699 …… 3954 …… 21,14

-

Итого: …… 43583 …… 9198 …… 21,11

-

Видно, что доступные нам объемы выборок ЧРЕЗВЫЧАЙНО МАЛЫ, а потому результат может оказаться неустойчивым. Тем не менее, процент служебных слов у Крюкова довольно стабилен и колеблется незначительно.

Малый объем исследованного нами текста, недостаточно богатый словарь ранних произведений Крюкова, а также то обстоятельство, что часть этих рассказов вообще не относится к описанию казачества, не дают нам права сделать вывод о непричастности Крюкова к роману Тихий Дон, как и утверждать, что он соавтор этого произведения.

ОДНАКО, ИЗ ПРИВЕДЕННЫХ РЕЗУЛЬТАТОВ ПО-ВИДИМОМУ СЛЕДУЕТ, ЧТО ПРЕДПОЛОЖЕНИЕ О СОАВТОРСТВЕ КРЮКОВА — НЕ ПРАЗДНЫЙ СЛУХ. Как видно из процента служебных слов, разница между произведениями Крюкова и первыми двумя книгами Тихого Дона составляет всего 1,56 % = 21,11–19,55. А разница между Шолоховым I и этими же книгами Тихого Дона (т. е. подозреваемым Шолоховым II) значительно больше и составляет 3,48 % = 23,03–19,55. Отсюда следует, что стилеметрия Крюкова не так уж сильно отличается от Тихого Дона.

М.А. ШОЛОХОВ КУДА ДАЛЬШЕ ОТ ПЕРВЫХ ДВУХ КНИГ РОМАНА, ЧЕМ Ф.Д.КРЮКОВ.

Однако пока не будут исследованы более поздние тексты Крюкова, посвященные истории донского казачества, нельзя прийти к определенному выводу о причастности Крюкова к написанию первых двух книг Тихого Дона. Хотя нет пока и оснований отвергать его участие.

Алексей Николаевич Толстой, НА ПЛОЩАДИ У СОБОРА

Толпа, полная ожидания, неизвестности, трепета, восторженная до крайних пределов, как ртуть чувствительная к каждому трепету своей опоры, составленная из самых разнообразных и разноплеменных элементов, шумящая, не желающая ничего слушать или затихающая так, что слышно свое дыхание, толпа, вооруженная красными флагами, - собралась на площади Казанского собора. Не ясная, определенная цель собрала ее у этих холодных и строгих колонн, не радость или негодование, а смутное ожидание чего-то нового, светлого, что должно вдруг предстать их давно не видевшим очам.

Если бы вспыхнуло это дождливое гнилое небо, если бы тысяча солнц зажглась на нем, толпа не удивилась, а только еще громче и восторженнее закричала бы и запела.

Всех сблизил этот момент, и холодные неприветливые петербуржцы стали вдруг мягче, точно глубоко заложенный в их сердце, чуть тлеющий огонек любви ярко загорелся и теплым светом осветил бледные лица.

Все чувствовали, что свершилось. Что настал праздник свободы, поднялся занавес над ослепительно ярким горизонтом, и далеким и близким вместе.

И виновниками этого были рабочие, скромные серые рабочие. Голодные, озябшие, со смутной надеждой на будущее и меньше всего получившие в настоящем.

Поставивши на карту все - жизнь и свободу, голодные, гонимые и избиваемые, они на своих, согбенных тяжелых трудом, мускулистых спинах вынесли русское общество на ту высоту, с которой оно может крикнуть: "Я хочу жить так, как я хочу, а не как мне велят". И потом сообщить тем, кому принадлежат эти спины: "Я думаю, что вы довольны, что вам нечего уже больше желать и добиваться".

Так бы сказали и студенты, если бы они не боялись рабочих, как боится ученик своего наставника.

Студенчество многими издавна считалось пульсом общественной жизни (и если скинуть десяток лет, то это окажется верным). Многие ругали, но втайне гордились им, вспоминая себя в былые годы. Оно было самым чувствительным центром громадного, оборванного, полуизбитого, дремлющего от голода и скуки русского тела. Оно рефлексировало на все беспощадные удары, сыпавшиеся усиленным темпом, рефлексировало горячо и, придавленное, опять и опять возмущалось. И по всему громадному телу пробегала дрожь от этих судорожных вздохов.

Но борьба была не по силам, лучшие люди сломились, и студенчество, сделав последнее отчаянное движение в январе 1905 года, замерло, обессиленное. Лучшие, светлые головы принесли себя в жертву обществу и теперь гниют по тюрьмам или в поселках дальнего севера.

И сколько возвышенных чувств, сколько светлых идей, сколько светочей, могущих ярко озарить нашу серую жизнь, томится в душных казармах, и целые армии их, протянув изможденные руки, кричат русскому обществу: Свободы, дайте нам свободы! Вы в силах это сделать. Вы, которые вошли так далеко. Неужели в вас не найдется капли сострадания к тем, которые за вас отдали свою жизнь и свободу? Неужели общество должно вновь воссесть на плечи рабочих, чтобы подняться еще выше...

Жоржи Амаду, Берлин, 1992

Юрген Грюнер, директор берлинского издательства «Фольк унд Вельт». рассказал мне в письме о той драме, которую переживает он после воссоединения Германии. Крупнейшее в ГДР издательство, выпускавшее иностранную литературу, того и гляди, не переживет приватизации, не выдержит трудностей, порожденных свободной конкуренцией.

Письмо меня огорчило. О «Фольк унд Вельт» я могу сказать лишь самые хорошие слова. Издательство это приобрело права на перевод моих книг на немецкий язык и выпустило их в свет — все. Хорошие переводы, хорошие издания, первоклассная полиграфия, колоссальные тиражи… И платили в срок — все, словом, было как полагается.

Впрочем, насчет того, что немцы перевели и издали все мои романы, я наврал. Было одно исключение, была книжка, которая так и не вышла в свет. В 1972 году получил я от них письмо: сообщалось, что «Терезу Батисту, уставшую воевать» издать не представляется возможным по одной-единственной, но очень важной идеологической причине: проститутка не может быть положительным героем романа.

А вы помните, вы знаете, что это такое было — «положительный герой» и какое место занимал он в мире развитого социализма, того самого, что теперь исчез бесследно? Если не знаете — ваше счастье, я тогда и объяснять не буду.

4 Взлет и падение - А. Л. Величанский

[4.01] Edgar J, Fripp, Shakespeare: Man and Artist (1938), i. 36. Фрипп не документирует эту передачу. ME (p. 8) просто указывает на то, что "Джон Шекспир, возможно, продал свой копигольд, поскольку его имя не появляется в протоколах манориального суда за 1574 и последующие годы".

[4.02] Сэмюэль Танненбаум напечатал полный текст этого документа в "A Neglected Shakspere Document", Shakespeare Association Bulletin, vi (1931), 111-2. ME (32) ошибочно указал в качестве даты 19 июля 1586 вместо 1587.

[4.03] Этот документ, находящийся среди саквильских бумаг, помещенных в архиве графства Кент, был опубликован в: Hugh А. Наnleу, Shakespeare's Family in Stratford Records, The Times Literary Supplement (21 May 1964), 441.

[4.04] Sir Richard Phillips, в The Monthly Magazine; or British Register, xlv (1818), 2; EKC, ii. 299.

[4.05] Leslie Hotson, Three Shakespeares, Shakespeare's Sonnets Dated and Other Essays (1949), p. 231. Хотсон обнаружил это судебное дело.

[4.06] Две из четырех попыток Хигфорда были ранее отмечены Эдгаром Фриппом (см. "Shakespeare: Man and Artist" (1938), i. 71n). Две другие были описаны в бумагах Тэнджи Лина, ссылавшегося на Public Record Office, CP 40 1352, Hilary 20 Eliz., and CP 40 1356, Easter 20 Eliz.

[4.07] "Minutes and Accounts of the Corporation of Stratford-upon-Avon" ed. Richard Savage and Edgar I. Fripp; Publications of the Dugdale Society (Oxford and London, 1921-30), i, pp. xxi-xxii, xxxiv-xxxv; см. также Шекспир Уильям. Полн. собр. соч., т. 2, с. 191

[4.08] Fripp, Shakespeare, i. 34; The Victoria History of the County of Warwick (1904-69), iii. 254.

[4.09] Fripp, Shakespeare, i. 43. Подробностями жизни городской корпорации и местных обычаев я обязан главным образом Фриппу.

[4.10] Трест по опеке над домом-музеем У. Шекспира хранит образец такой распорки перчаточника в музейном собрании в доме Мэри Арден.

[4.11] John Ferne, The Blazon of Gentrie (1586), the first part, The Glorie of Generositie, pp. 58-60; цитируется (частично) в EKC, ii. 25.

[4.12] См. с. 293-296.

[4.13] ME, 29-30.

[4.14] Там же, р. 31.

[4.15] Любопытно, что три имени, использованные Шекспиром в "Генри V", Флюэллен, Бардольф и Корт - появляются в этом списке - Флюэллен и Бардольф среди девяти, а Корт - в следующей группе.

[4.16] ME, 34-4. Помощь ME неоценима во всем, что касается карьеры Джона Шекспира.

[4.17] Сборник отчетов муниципального совета цитируется в Fripp, Master Richard Quyny (Oxford, 1924), p. 132. Дуглас Хеймер обращал внимание на экономические условия в своем отзыве на мою книгу "Shakespeare's Lives" (Oxford, 1970) в: Review of English Studies, n. s., xxxii (1971), 483-4.

[4.18] Lewis Вауlу, The Practise of Pietie (1613 ed.), p. 551; цитировано (в изд. 1699) в работе: Fripp, Quyny, p. 101. К 1842 г. этот поучительный трактат выдержал семьдесят пять изданий. О двух стратфордских пожарах см. также Fripp, Shakespeare, i. 402-403, 419.